Дежурный, майор с красным лицом, даже не стал меня опрашивать.
— Ждем начальство, — буркнул он, не глядя в глаза. — И заявителя.
Через полчаса дверь распахнулась так, что чуть не слетела с петель. Вошел мужчина. Эдуард Градов. Владелец местного агрохолдинга, депутат областного собрания и человек, который считал этот район своей личной вотчиной. Я видела его фото в ориентировках пару лет назад — проходил свидетелем по делу о хищениях, но выкрутился.
— Где эта тварь? — его голос заполнил все пространство.
Артем вскочил, сразу приняв вид несчастной жертвы:
— Пап, вот она! Смотри, след остался! Она каратистка какая-то, наверное, под воздействием запрещенных веществ!
Градов подошел к «аквариуму». Оглядел меня с ног до головы. Презрительно, как грязь на ботинке.
— Открывай, — бросил он майору.
Майор засуетился, гремя ключами. Решетка лязгнула.
— Значит так, — Градов зашел внутрь. — Ты сейчас подписываешь чистосердечное. Нападение, хулиганство, попытка ограбления.
— Ограбления? — я даже усмехнулась.
— А что я скажу, то и будет, — он наклонился ко мне. — Или ты думаешь, я поверю, что ты одна четверых раскидала? Поедешь на зону, там тебя научат манерам. Мой сын — уважаемый человек, а ты кто? Бомжиха с трассы?
— Я Ольга Николаевна Вершинина, — тихо сказала я.
— Мне плевать, хоть Папа Римский! Майор, оформляй по полной. И проверьте её. У нее глаза стеклянные.
Майор сел за стол, вытащил бланк.
— Фамилия, имя, отчество… Место работы?
Я полезла во внутренний карман куртки. Градов напрягся, видимо, ожидал оружия. Но я достала маленькую книжечку в темно-бордовой обложке.
— Временно не работаю, — сказала я, кладя удостоверение на стол перед майором. — Полковник юстиции в отставке. Бывший старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры.
Майор замер. Его рука с ручкой зависла над бумагой. Он медленно, словно боясь обжечься, взял удостоверение. Открыл. Посмотрел на фото, потом на меня. Потом снова на фото.
Его кадык дернулся.
— Эдуард Викторович… — прошептал он, бледнея. — Вы посмотрите…
— Что там еще? — Градов вырвал корочку из рук полицейского.
Он читал долго. Вчитывался в каждую букву. Я видела, как краска отливает от его лица. Не потому что он боялся закона. Такие люди боятся только тех, кто может этот закон повернуть против них. А фамилия Вершинина в нашей области была известна тем, кто хоть раз воровал бюджетные деньги. Мой отец был судьей, а я сажала таких, как Градов, пачками.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как жужжит муха, бьющаяся о лампу.
— Ольга Николаевна… — голос Градова изменился. Из него исчез металл, появился испуганный дребезг. — Так это… вы? Дочь Николая Петровича?
— Я, — кивнула я. — Еду с похорон. Отца вчера не стало. А ваш сын решил, что лучшее развлечение — это поглумиться над женщиной на трассе.
Градов перевел взгляд на сына. Артем, чувствуя, что ветер переменился, перестал ухмыляться.
— Пап, ты чего? Она же просто…
— Заткнись! — рявкнул Градов.
Он повернулся ко мне. Весь его лоск посыпался, как штукатурка со старого дома.
— Ольга Николаевна, примите мои соболезнования. Николай Петрович был… глыба. Человечище. Мы не знали. Произошло чудовищное испытание. Пацаны… ну, молодые, дурные. Перебрали с крепкими напитками.
— Ждем начальство, — буркнул он, не глядя в глаза. — И заявителя.
Через полчаса дверь распахнулась так, что чуть не слетела с петель. Вошел мужчина. Эдуард Градов. Владелец местного агрохолдинга, депутат областного собрания и человек, который считал этот район своей личной вотчиной. Я видела его фото в ориентировках пару лет назад — проходил свидетелем по делу о хищениях, но выкрутился.
— Где эта тварь? — его голос заполнил все пространство.
Артем вскочил, сразу приняв вид несчастной жертвы:
— Пап, вот она! Смотри, след остался! Она каратистка какая-то, наверное, под воздействием запрещенных веществ!
Градов подошел к «аквариуму». Оглядел меня с ног до головы. Презрительно, как грязь на ботинке.
— Открывай, — бросил он майору.
Майор засуетился, гремя ключами. Решетка лязгнула.
— Значит так, — Градов зашел внутрь. — Ты сейчас подписываешь чистосердечное. Нападение, хулиганство, попытка ограбления.
— Ограбления? — я даже усмехнулась.
— А что я скажу, то и будет, — он наклонился ко мне. — Или ты думаешь, я поверю, что ты одна четверых раскидала? Поедешь на зону, там тебя научат манерам. Мой сын — уважаемый человек, а ты кто? Бомжиха с трассы?
— Я Ольга Николаевна Вершинина, — тихо сказала я.
— Мне плевать, хоть Папа Римский! Майор, оформляй по полной. И проверьте её. У нее глаза стеклянные.
Майор сел за стол, вытащил бланк.
— Фамилия, имя, отчество… Место работы?
Я полезла во внутренний карман куртки. Градов напрягся, видимо, ожидал оружия. Но я достала маленькую книжечку в темно-бордовой обложке.
— Временно не работаю, — сказала я, кладя удостоверение на стол перед майором. — Полковник юстиции в отставке. Бывший старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры.
Майор замер. Его рука с ручкой зависла над бумагой. Он медленно, словно боясь обжечься, взял удостоверение. Открыл. Посмотрел на фото, потом на меня. Потом снова на фото.
Его кадык дернулся.
— Эдуард Викторович… — прошептал он, бледнея. — Вы посмотрите…
— Что там еще? — Градов вырвал корочку из рук полицейского.
Он читал долго. Вчитывался в каждую букву. Я видела, как краска отливает от его лица. Не потому что он боялся закона. Такие люди боятся только тех, кто может этот закон повернуть против них. А фамилия Вершинина в нашей области была известна тем, кто хоть раз воровал бюджетные деньги. Мой отец был судьей, а я сажала таких, как Градов, пачками.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как жужжит муха, бьющаяся о лампу.
— Ольга Николаевна… — голос Градова изменился. Из него исчез металл, появился испуганный дребезг. — Так это… вы? Дочь Николая Петровича?
— Я, — кивнула я. — Еду с похорон. Отца вчера не стало. А ваш сын решил, что лучшее развлечение — это поглумиться над женщиной на трассе.
Градов перевел взгляд на сына. Артем, чувствуя, что ветер переменился, перестал ухмыляться.
— Пап, ты чего? Она же просто…
— Заткнись! — рявкнул Градов.
Он повернулся ко мне. Весь его лоск посыпался, как штукатурка со старого дома.
— Ольга Николаевна, примите мои соболезнования. Николай Петрович был… глыба. Человечище. Мы не знали. Произошло чудовищное испытание. Пацаны… ну, молодые, дурные. Перебрали с крепкими напитками.
